Хозяева страны
21 ноября 2017 г.
Российская охранка всерьез взялась за историю страны
28 ЯНВАРЯ 2014, АЛЕКСЕЙ МАКАРКИН

Глава пресс-службы Федеральной службы охраны (ФСО) возглавит кафедру отечественной истории XX века исторического факультета МГУ. Сергей Девятов, который сменит возглавлявшего кафедру академика РАН Юрия Кукушкина, специализируется на истории Кремля и истории спецслужб. С середины 1980-х годов он работал в Московском Кремле, был хранителем фондов кабинета и квартиры Ленина. С 1994 года выступал в СМИ как пресс-секретарь Главного управления охраны (с 1996 года — Федеральная служба охраны, ФСО).

ИТАР-ТАСС

Назначение Сергея Викторовича Девятова – доктора исторических наук из ФСО – заведующим кафедрой отечественной истории ХХ века МГУ вызвало бурные споры, связанные не только с кадровой политикой университета. В конце концов, после деятельности Добренькова и Дугина на социологическом факультете удивляться ничему не приходится. Эмоции вызвало, в первую очередь, совпадение этого назначения с подготовкой нового учебника по истории, который должен содержать патриотическую версию российского прошлого, политически корректную для настоящего времени.

Отметим еще один факт – Девятов является далеко не единственным историком, сочетающим профессиональные интересы и работу в силовой структуре. Есть и обратные примеры – когда силовики становятся авторами книг по истории своих ведомств. Можно говорить о своего рода «силовой» истории как уже сложившемся феномене, заслуживающем внимания. Тем более что ее набор представлений вполне может быть в том или ином виде интегрирован в будущий учебник.

Одной из важных особенностей «силовой истории» является насыщенность фактами – именно она привлекает внимание к таким книгам даже тех читателей, которым антипатичен их концептуальный подход. Самые интересные факты заимствованы из ведомственных архивов, которые закрыты или лишь слегка приоткрыты для простых смертных, пусть даже и занимающихся исторической наукой. И остается догадываться, какие еще залежи информации остаются недоступными, так как они не привлекают внимания ведомственных историков.

Еще одна особенность такой истории – ее подчеркнуто «государственный» характер. Интересы ведомства встраиваются в общегосударственный контекст, а сама силовая структура предстает в виде необходимого защитника национальных интересов. Государство здесь нередко смешивается с государем, причем в положительном свете предстают те государи, которые не жалели сил и средств для укрепления системы государственной безопасности. И напротив, все, что в той или иной степени ослабляло государственную власть (или наносило удар по ведомственным амбициям, что в данной логике одно и то же), является в подобных схемах сугубо негативным фактором, для борьбы с которым «силовики» и существуют. Это относится не только к революционерам, но и к либералам, которые несовместимы с политической реакцией. Места для общества в этой версии истории просто нет — это имперская история Петра Великого, которой неинтересны переживания Евгения.

При этом история рассматривается как непрерывный процесс борьбы государства со смутой, с врагом внешним и внутренним. Самым сложным моментом здесь являются события 1917 года, когда государственность была снесена до основания. Но и здесь найден ход, позволяющий примирить, казалось бы, непримиримое. Эта находка – плод не современности, а позднесоветского времени, когда даже служилые люди после энной рюмки не прочь были спеть про поручика Голицына. Именно в позднесоветское время появились книги и фильмы, в которых советские силовые структуры – в некотором противоречии с казенной идеологией – мягко превращались в преемников соответствующих царских институтов. Вспомним фильмы «Рожденная революцией» и «Государственная граница», где надворный советник Колычев и капитан Данович становятся наставниками первых советских правоохранителей. А в «Адъютанте его превосходительства» — пожалуй, одном из самых «белых» фильмов, снятых в СССР — красные и белые объединяются в борьбе против бандитов, враждебных любому государству (батька Ангел, бывший украинским националистом, предстает в фильме банальным уголовником). А красный разведчик, элегантный капитан Кольцов (кавалер орденов Анны и Владимира), выглядит не просто удачливым шпионом, а благородным продолжателем лучших традиций русской армии, представленных генералом Ковалевским, похожим более не на своего прототипа, загульного Май-Маевского, а на нравственно безупречного Деникина.

При этом — другой вопрос, сознательно или нет — не учитывается одно ключевое обстоятельство. В дореволюционной традиции невозможен достойный ответ на вопрос «Павел Андреевич, Вы шпион?», на который капитан Кольцов пространно отвечает сыну полковника Львова. Потому что есть устойчивые представления о должном, о добре и зле, которые в советское время оказались размыты. Равно как и невозможно представить себе, чтобы университетская корпорация – по крайней мере, после Великих реформ — согласилась бы с назначением на кафедру русской истории историографа из МВД или даже более либерального Минфина (такие функции обычно выполняли кадровые чиновники министерств, готовившие по поручению начальства роскошные тома, посвященные ведомственным юбилеям). Тогда считалось, что отечественная университетская наука призвана соответствовать мировому уровню, а русские историки должны говорить на одном научном языке со своими немецкими или французскими коллегами.

Впрочем, в нынешней России, после десятилетий не только политической, но и научной самоизоляции, ситуация является иной. Корпоративность (в хорошем смысле этого слова) заменяется клановостью и чинопочитанием далеко не только в научно-образовательной сфере. Для наших вузовских реалий (за некоторыми исключениями, не слишком меняющими общей картины) экзотикой являются скорее современные тенденции в исторической науке — и кадровое решение на историческом факультете МГУ в связи с этим удивления не вызывает.

Автор — первый вице-президент Центра политических технологий



Фото ИТАР-ТАСС/ Михаил Джапаридзе













  • Леонид Гозман: Наше начальство, наконец, определилось с тем, какая Россия «правильная» и какое прошлое должно стать будущим.

  • «Ведомости»: Не упомяни президент императора, можно было бы подумать, что он говорит о себе.

  • Рустем Адагамов: Кстати, цитату на памятник можно было настоящую поставить, а не выдуманную. «Конституция? Чтоб русский царь присягал каким-то скотам?» — так говорил царь Александр III.

РАНЕЕ В СЮЖЕТЕ
К самодержавию готовься!
20 НОЯБРЯ 2017 // АЛЕКСАНДР ГОЛЬЦ
Вопрос о том, будет ли главный начальник страны участвовать во всенародных выборах В.В. Путина, давно перестал быть вопросом. Сегодня он занимает исключительно пикейных жилетов, чьи «дискуссии» представляют собой вялую попытку искусственным образом оживить российский политический ландшафт. Между тем, по всему видно: главному начальнику до чертиков надоела вся эта декоративная демократия, вся эта имитация предвыборной борьбы, необходимость для чего-то писать программу, делать умное лицо и переживать традиционное возобновление чиновных потасовок под ковром. Не зря же появился программный текст Владислава Суркова о кризисе «лицемерного» либерализма. 
Прямая речь
20 НОЯБРЯ 2017
Леонид Гозман: Наше начальство, наконец, определилось с тем, какая Россия «правильная» и какое прошлое должно стать будущим.
В СМИ
20 НОЯБРЯ 2017
«Ведомости»: Не упомяни президент императора, можно было бы подумать, что он говорит о себе.
В блогах
20 НОЯБРЯ 2017
Рустем Адагамов: Кстати, цитату на памятник можно было настоящую поставить, а не выдуманную. «Конституция? Чтоб русский царь присягал каким-то скотам?» — так говорил царь Александр III.
Подарок из Африки
18 НОЯБРЯ 2017 // АЛЕКСАНДР ГОЛЬЦ
При демократии все лидеры уходят одинаково – их переизбирают. При автократии… тоже одинаково. Их свергают. Иногда мягко, как это происходит (пока) в Зимбабве. Иногда вполне зверски, как это случилось с Каддафи в Ливии. Чаще всего переворот осуществляет армия. Ведь, если в стране нет верховенства закона, обеспечивающего, кроме всего прочего, и регулярную смену власти, власть меняют те, у кого больше силы. А ее по определению больше всего у военных. Вот теперь наступила очередь автократа-патриарха 93-летнего Роберта Мугабе, превратившего за тридцать с лишним лет правления процветавшую страну в международную побирушку.
Всех нежелательных заставят Отечество любить
17 НОЯБРЯ 2017 // ИГОРЬ ЯКОВЕНКО
Первый замминистра культуры Владимир Аристархов, письмо которого с «черным списком» нежелательных деятелей культуры, запрещенных к участию в Международном Санкт-Петербургском культурном форуме, было опубликовано несколькими СМИ, совершенно напрасно стал отнекиваться от авторства. Он просто опередил свое время. Причем совсем немного. Совсем скоро такие черные списки нежелательных граждан войдут в обиход, а их составление станет рутинной практикой должностных лиц, заниматься которой они будут обязаны по закону. Бешеный принтер, когда у него случается припадок, остановиться не может.
Прямая речь
17 НОЯБРЯ 2017
Дмитрий Орешкин: Закон с самого начала построен таким образом, чтобы не работать как обычный закон, в его основу положены механизмы произвола... Это будет закон для тех, кто может им пользоваться.
В СМИ
17 НОЯБРЯ 2017
NEWSru.com: В российском законодательстве уже определено понятие нежелательной организации... Однако... власти стремятся контролировать деятельность не только организаций, но и частных лиц...
В блогах
17 НОЯБРЯ 2017
Дмитрий Гудков: Вспомните, сколько россиян у нас сели (секретно сели!) за смски про танки, которые ехали в Грузию... Да что там — обычная поездка за границу... может стать нежелательным сотрудничеством,
Прямая речь
16 НОЯБРЯ 2017
Сергей Цыпляев: В России пока никак не удаётся разрешить задачу установления плановой смены власти, а значит — и плановой смены поколений. Китайцы с этим уже справились...