Что делать?
19 декабря 2018 г.
Ниспровергнуть авторитарное большинство – непростая задача
25 СЕНТЯБРЯ 2017, МАРК УРНОВ
Нажмите на картинку, для того, чтобы закрыть ее

Авторитарный синдром присутствует в культурах практически всех стран, вступающих на путь демократизации, и делает этот путь весьма тернистым. Упрощая ситуацию, авторитарное отношение к власти можно свести к готовности воспринимать ее носителей как отцов или «старших братьев», то есть людей, обладающих безусловным авторитетом и «более равных», чем все остальные. И это предельно мягкая формула, она может преобразовываться во взгляд на властителей как на людей лучшей породы, вождей нации, мирового пролетариата или всего человечества, представителей Божества на Земле и т. д.

Очевидно, что при авторитарном отношении к власти трудно смотреть на нее как на институт нанятых менеджеров и тем более испытывать «здоровое презрение к власти». Чем интенсивнее такое авторитарное отношение к власти, тем хуже оно уживается с концепциями разделения властей, сдержек и противовесов, прозрачности власти, институциализации конфликтов, политической конкуренции и конечно же культурой гражданского политического участия. Все эти концепции будут, скорее всего, восприниматься людьми либо как идеи, лишенные смысла и потому ненужные, либо как антиценности.

Куда более свойственны авторитарной культуре представления о естественности концентрации власти в одних руках; о благотворности единства общества и власти, вождей и народа; о недопустимости публичных конфликтов, о необходимости каждому делать свое дело: властителям — властвовать, рядовым гражданам — честно работать и пр.

Описывая авторитарный синдром в терминах ценностей и представлений, не следует забывать, что они являются лишь вершиной культурного айсберга. Подводная его часть — связанные с ценностями и представлениями стереотипы поведения. Угроза авторитарного синдрома для становления демократии может проявляться по-разному и зависит, во-первых, от его интенсивности и распространенности в обществе и, во-вторых, от характера демократического транзита. Первое обстоятельство очевидно, а второе нуждается в некоторых пояснениях.

Демократизация представляет собой процесс значительного усложнения социальной системы и потому всегда чревата культурным конфликтом между инновационно ориентированными и консервативными частями общества. Этот конфликт предполагает вовлеченность элиты. Модели демократизации исключительно снизу или исключительно сверху не соответствуют реальности. Речь всегда идет о взаимодействии элиты и остального общества. Но «требования» к состоянию культуры элиты и общества в целом, нужному для успеха демократизации, варьируются в очень широких пределах в зависимости от типа транзита и конкретных условий.

Самым «культурно непритязательным» является транзит, который Фарид Закария называет «непреднамеренным политическим последствием» экономической либерализации. Такая либерализация начинается по прагматическим, далеким от идеалов либеральной демократии соображениям политиков, но провоцирует взаимодействие культуры, социальной структуры и политических институтов. Это взаимодействие может привести к благоприятным изменениям в культуре общества. При таком варианте распространенность авторитарного синдрома на старте экономической либерализации не несет политической угрозы грядущей демократизации. Институты политической демократии появляются не сразу, а после нескольких десятилетий привыкания общества к новым условиям жизни. Элите также необязательно с самого начала обладать системой последовательных либеральных ценностей и представлений: принятие либеральных инноваций в экономике на ценностном уровне не требуется (достаточно того, чтобы они входили в спектр культурно допустимых действий). Так что элиты могут «позволить себе роскошь» медленной либерализации собственного сознания. Именно культурная непритязательность является, как мне кажется, одной из главных причин, по которым данный тип демократизации чаще всего оказывается успешным.

Принципиально иная ситуация складывается в случае, когда демократизация начинается без экономической «увертюры», непосредственно с преобразования политических институтов, как это произошло в России в начале 90-х. Здесь культура общества на старте характеризуется неразвитостью либеральных ценностей и представлений и глубоко укоренным сильным авторитарным синдромом.

В последнем случае для успешного начала демократизации необходима хотя бы умеренная тенденция ослабления авторитарного синдрома. От реформаторской элиты для успеха в этом случае требуется очень многое: пропитанность либеральными ценностями, умение договариваться с идеологическими противниками, резистентность к весьма вероятной волне общественного сопротивления, знание факторов, его активирующих, умение его смягчать. Словом, элите нужны мудрость, знания и опыт, который ей, по большей части, получить неоткуда.

Неудивительно, что вероятность поражения демократических сил в случае такой демократизации очень высока. Разрушение еще не окрепших демократических институтов может происходить по-разному. Оно может совершаться медленно, исподволь — путем постепенной инфильтрации авторитарных практик в ткань демократических институтов. Речь идет о расширении различных ограничений политической конкуренции, свободы СМИ и независимости судебной системы, о распространении авторитарной стилистики отношений внутри политических институтов и между гражданами и властью, о вытеснении или уходе из властных структур людей, не соответствующих этой стилистике, о росте популярности политиков, провозглашающих авторитарные лозунги и пр.

Результатом является перерождение институтов демократии в институты авторитарной власти. Спустя некоторое время происшедшие изменения закрепляются законами. Собственно говоря, как раз это и произошло в России в 2000-е годы. Демонтаж демократических институтов может происходить достаточно быстро путем демократического наделения властью людей, провозгласивших борьбу с «псевдодемократическим хаосом» своей политической программой.

Причин для активации авторитарного синдрома может быть очень много: крушение иллюзий и надежд, неэффективность власти, рост социального неравенства, коррупция, ухудшение материальных и статусных характеристик жизни, разрушение привычной ткани повседневного бытия и необходимость приспосабливаться к новым, незнакомым и более сложным, условиям и т. д. Одной из самых распространенных причин активации авторитарного синдрома может быть усиление социальной зависти из-за неравенства, происходящего на фоне роста экономики.

О важнейшей роли направленного формирования ценностей и стереотипов поведения для развития и функционирования демократии писали многие философы, политологи и психологи.

На мой взгляд, минимальный пакет мер по культурному «перепрограммированию» переходного общества должен включать следующее:

—направленное разрушение мифов, ценностей, представлений и стереотипов авторитарной культуры и содействие распространению либеральной культуры с помощью электронных СМИ, интернета, структур среднего и высшего образования («либеральная прививка» обществу);

—массовое обучение демократическому управлению представителей всех уровней власти (один из самых блестящих психологов ХХ века Курт Левин** считал его первоочередной мерой в системе усилий по переходу от тоталитарной к демократической культуре);

—государственная поддержка развития структур гражданского общества и любых других демократических практик общественной жизни;

—государственная политика, направленная на повышение (или как минимум поддержание) социального статуса общественных групп, оказывающих наибольшее влияние на культурную трансформацию (учителя, преподаватели вузов, художественная и научная интеллигенция, журналисты) и максимально широкое привлечение представителей этих групп к сотрудничеству с властью.

Разумеется, перечисленные меры не гарантируют отсутствия всплеска авторитарных настроений, однако уменьшить его силу они вполне могут. Недооценка важности самой идеи перепрограммирования культуры характерна для многих реформаторов-либералов. Этим они отличаются от реформаторов тоталитарных. Последние очень высоко ценят роль культуры в обеспечении устойчивости политического режима и сразу же после захвата власти начинают проводить в жизнь тот или иной вариант «культурной революции». Идеологически это связано с характерным для либерального мировоззрения негативизмом по отношению к любым формам государственного вторжения в сферу индивидуального выбора.

Прагматическим основанием такой позиции либералов служит довольно распространенный в либеральной среде взгляд на культуру как на функцию экономических и социально-структурных переменных, мнение, что развитие среднего класса представляет собой наилучшую гарантию необратимости демократических преобразований. То, что средний класс может обладать различными системами ценностей и что в зависимости от системы ценностей он в состоянии с одинаковым успехом быть опорой как демократического, так и тоталитарного режима, в расчет, как правило, не принимается.

К наиболее часто встречающимся и опасным чертам культуры переходных обществ относится сочетание крайних форм индивидуализма с не менее крайними патерналистскими ожиданиями благ от государства. На обыденном языке этот странный гибрид индивидуалистических и коллективистских начал можно было бы выразить следующим образом: я имею право делать то, что мне хочется, у меня нет обязательств ни перед обществом, ни перед государством — зато общество и государство обязаны обеспечить мое благополучие. Этот «индивидуалистический патернализм» несовместим ни со зрелой авторитарной, ни со зрелой демократической культурой, однако его легко обнаружить в обществах с разлагающимся или, наоборот, становящимся авторитарным режимом левого толка, а также в обществах, освободившихся от левого авторитарного режима, но еще на завершивших демократический транзит.

Он был распространен в СССР на излете коммунистического режима и преобладает сегодня в постсоветской России. В той или иной степени характерен он и для бывших советских республик, и для бывших социалистических стран Восточной Европы, и для современной Венесуэлы. Чем более распространен «индивидуалистический патернализм» в обществе, находящемся в процессе демократизации, тем драматичнее встает перед обществом альтернатива: отказ от упрощенных представлений о правах индивида и социальной роли государства и создание эффективной рыночной экономики, стабильной демократической политической системы или возврат к авторитарному режиму, куда более коррумпированному и значительно менее эффективному, чем режим, существовавший до попытки демократизации. Ответ на вопрос о том, сколько неудачных попыток демократизации в состоянии пережить страна, прежде чем распадется, во многом зависит от состояния ее культуры. Чем бы ни объяснялась недооценка культурного фактора демократизации, она, как правило, не остается безнаказанной.

Печатается с сокращениями


Фото: Дмитрий Феоктистов/ТАСС












РАНЕЕ В СЮЖЕТЕ
Взгляд за горизонт
17 ДЕКАБРЯ 2018 // ЕВГЕНИЙ ИХЛОВ
Мне предложили поделиться своим мнением на две темы: Прекрасная Россия будущего и путь к ней (за горизонт). Я решил сделать это одним текстом, потому что рассуждения будут переплетаться. Сразу оговорюсь, что, с одной стороны, лучше использовать апробированные рецепты, но с другой — отсутствие в России прочных демократических и правовых традиций позволяет избежать прохождения того «лабиринта» социально-политических решений, на которые оказались обречены другие страны, действующие в инерции своих традиций.
Местное самоуправление – двигатель шведского прогресса?
12 ДЕКАБРЯ 2018 // ПЕТР ФИЛИППОВ
Истоки шведской модели государства восходят еще к XV в., когда в скандинавских странах происходили жестокие конфликты между аристократией, королевской властью и городами. Сравним: в Дании (как и в России, и во многих европейских странах) крестьянам в ту эпоху было запрещено иметь оружие, и несколько веков Дания оставалась классическим феодальным государством. А в Швеции, возможно, сыграли свою роль традиции викингов, крестьянство было настолько сильным, что феодалам не удалось его разоружить.
Проблема диалога власти и бизнеса. Что делать?
28 НОЯБРЯ 2018 // ЕЖЕДНЕВНЫЙ ЖУРНАЛ
Специалистами «Левада-Центра» совместно с Московским Центром Карнеги недавно проведено исследование, являющееся попыткой диалога бизнеса с властью. Это совсем непросто. Сегодня на первый план выдвинулась группа привилегированных, объединенных личными связями чиновников и близких к власти «предпринимателей». Фактически они рассматривают экономическое пространство России как среду для неограниченного собственного обогащения, что делается нерыночными методами и чаще всего в ущерб развитию страны. Интересы этой группы олигархов призвано защищать щедро финансируемое «сословие» силовиков, обладающее де-факто почти неограниченным набором прав и существенными привилегиями.
Реформировать правоохранительную систему России!
25 НОЯБРЯ 2018 // ПЕТР ФИЛИППОВ
Россияне в большинстве своем не доверяют полиции. Об этом говорят социологические опросы: всего 31% жителей России чувствуют себя уверенно при ответе на вопрос об ощущении безопасности в городе или местности, где они проживают. Для сравнения: в Эстонии и Чехии в безопасности себя чувствуют 60% населения.[i] Наш показатель один из самых низких в мире, что свидетельствует о крайней неэффективности работы полиции.
Пенсионные системы четырех государств. Сравним!
14 НОЯБРЯ 2018 // НАТАЛИЯ ЕВДОКИМОВА
Первое, с чего надо начать, так это признать, что наша пенсионная система очень неустойчива. Уже после развала Советского Союза система меняется пятый раз, и всерьез. Надо разобраться, почему же после очередной реформы ситуация только ухудшается. Сравним с пенсионными системами в других странах, чтобы понять, что же у нас не так. Возьмем Норвегию. Она проводила пенсионную реформу целых 8 лет. В 2001 году была собрана пенсионная комиссия, которая рассмотрела все предложения. Эти предложения обсуждались обществом, высказывались «за» и «против», и только в 2009 году был принят закон об основах пенсионной системы Норвегии, который работает до сих пор
Чем окончится русский «праздник санкций»
7 НОЯБРЯ 2018 // АЛЕКСАНДР ЦИПКО
Я, честно говоря, не понимаю, за что уволили саратовского министра занятости Наталью Соколову. Не она решила, что в прожиточном минимуме пенсионера не должно быть денег на мясо, что, если русский человек будет есть только макароны и перловку, то он будет и стройнее, и духом крепче. Разве можно обвинять человека в том, что она как практик, как человек, далекий от политики, показала на цифрах, на пальцах, как можно реализовать в жизни философию «крымнашевской» России. Философию, согласно которой русский человек только тогда будет русским патриотом, когда он будет «жить при минимуме материальных благ» и как православный человек будет вести аскетический, «монастырский» образ жизни. Ведь провидец Владимир Якунин еще до появления «крымнашевской» России, еще в нулевые, в проклятые, как сейчас принято говорить, «тучные годы», привлек десятки, а может быть сотни «обществоведов-патриотов» к пропаганде «жизни без мяса» с «затянутым поясом».
Как сделать Конституционный суд независимым и эффективным?
30 ОКТЯБРЯ 2018 // ПЕТР ФИЛИППОВ
Дайджест по материалам прессы О необходимости разделения властей, о системе сдержек и противовесов, которая не позволяет сконцентрировать власть в руках авторитарного властителя написано немало книг и статей. Но, как оказалось, разделения мало. Нужен надзор за его исполнением. Во многих развитых странах в последние годы сформированы специальные институты конституционного надзора за взаимодействием ветвей власти, регионов и центра, за соблюдением неотъемлемых прав человека. 
Гражданской войны в 1993 г. избежали. И что сделали?
24 ОКТЯБРЯ 2018 // ПЕТР ФИЛИППОВ
Давайте обсудим, какие реформы власть после 1993 года провела, а какие не смогла или не захотела, что и привело к нынешнему дикому социальному расслоению, стагнации экономики, самоизоляции страны от развитого мира и подавлению гражданских свобод.  Для модернизации страны авторитарная власть – это хорошо или плохо? При проведении назревших, но не одобряемых населением болезненных экономических реформ – вроде бы хорошо. Ведь в стране с сохранившимися монархическими традициями народа, сотни лет жившего в условиях крепостного права и после 70 лет диктатуры коммунистов, назревшие реформы не могут быть инициированы «снизу». Мы не средневековая Франция или Англия, где необходимые преобразования вынашивались в массах предпринимателей и крестьян десятилетиями и дали толчок реформам.
За и против коммунизма
18 ОКТЯБРЯ 2018 // ЕЖЕДНЕВНЫЙ ЖУРНАЛ
Кадры решают все
1 ОКТЯБРЯ 2018 // ВИКТОР ШЕЙНИС
Наблюдая за деятельностью своего предшественника сначала издали, а потом постепенно приближаясь к трону, Путин твердо усвоил, что высокие рейтинги – вещь зыбкая и преходящая, что не только на них зиждется власть. Для выработки, а затем и реализации курса практической политики требовалась команда. Ее формированием он начал заниматься, находясь еще на подступах к президентству. «Путин благодаря своей восприимчивости легко входит в любую систему людей, даже в совершенно новых для него условиях, – пишет один из его биографов. – У него очень хорошо развита интуиция, которую он использует в ходе подковерных игр».