КОММЕНТАРИИ
В экономике

В экономикеПаршев и рубли (Часть 2)

7 АВГУСТА 2007 г. ДМИТРИЙ ОРЕШКИН

Однако где рынок, там и буржуазия. Она усиливается. Может перехватить сначала экономическую, а затем и политическую власть. Значит, пора опять душить. Тут на авансцену выходит И.В. Сталин, лучший в мире специалист по диктатуре.


Логика у Сталина чисто ленинская, образца 1918 года. Пролетарская административная экономика неконкурентоспособна против кулака и нэпмана. Следовательно, опять конкуренцию переводим из экономики, где НЭП сильнее, в сферу насилия, где все козыри на руках у военизированной партии и ЧК. Новая волна истребления начинаются с установления заниженных закупочных госцен на хлеб и запрета на свободную торговлю. Производитель, естественно, отказывается торговать себе в убыток. «Саботирует», в партийной терминологии. Но, имея общий приватный интерес с покупателем (который хочет кушать и потому готов вывернуться наизнанку, но заплатить), не прочь продать хлеб, минуя административные запреты, за золотую валюту.

money.dmd.ru
Значит, и червонец придется уничтожить. Хлеб, как правильно формулирует Сталин, — «валюта валют». Он, как и положено нормальному товару, скапливается на руках конкурентоспособных людей, способных разумно организовать производство.

Чтобы уничтожить класс этих людей и вернуть себе руководящую и направляющую роль, Сталин соглашается оставить страну без хлеба и без червонца. Значит, еще один цикл голода и смертей.
Вот как видится ситуация Сталину, только что установившему фиксированную закупочную цену на хлеб (заведомо ниже рыночной). «…Так как всегда имеются на рынке люди, всякие спекулянты и скупщики, которые могут заплатить за хлеб втрое больше, и так как мы не можем угнаться за спекулянтами, ибо они покупают всего какой-нибудь десяток миллионов пудов, а нам надо покупать сотни миллионов пудов, то держатели хлеба все равно будут придерживать хлеб, ожидая дальнейшего повышения цен» (И. Сталин. «О правом уклоне в ВКП(б)», апрель 1929 г.).
Иными словами, Сталин вслед за Лениным признает некомпетентность советской бюрократической экономики и кивает на коварный характер твердой (хотя уже своей, пролетарской) валюты: опять стеклась, подлая, в руки классового врага. Свою неконкурентоспособность он объясняет весьма оригинально: слишком велик объем закупок. Вообще-то принято считать, что у крупного покупателя на рынке всегда преимущество. Ну, да бог с ним. Не в первый раз врет и не в последний.

Главное, суть ясна: оставлять экономику без своего прямого руководства диктатура пролетариата не намерена. Сталин не скрывает, что решает не экономическую, а политическую задачу. Установив заниженные цены, партия осознанно останавливает рыночный «самотек» хлеба. Ее задача не обеспечить расцвет экономики, а сломить классового врага. Опираясь на слесарей с маузерами, отобрать «валюту валют» силой.

Изничтожая «правых уклонистов», которые считали, что государство должно «сманеврировать ценами» и предложить хлеботорговцам нормальную рыночную плату, Сталин негодует: «Нетрудно понять, что такое «маневрирование» ценами не может не привести к полной ликвидации советской политики цен, к ликвидации регулирующей роли государства на рынке и к полному развязыванию мелкобуржуазной стихии… Ясно, что партия не может стать на этот гибельный путь».

Для кого гибельный путь? Для диктатуры пролетариата и для ее «регулирующей роли». Поэтому Вождь уверенно сворачивает на другую дорогу. Гибельную для экономики и крестьянства. Власть дороже экономики. Во второй раз за 10 с небольшим лет в России осознанно и целеустремленно утверждается заведомо менее конкурентоспособная версия хозяйства с деревянной валютой, голодомором и карточным снабжением.

Но зато с диктатурой и великим Вождем.
Умный Паршев потом все это объяснит климатом. Впрочем, применительно к коллективизации такие люди обычно рассказывают о необходимости срочно провести индустриализацию, для чего надо было перекачать ресурсы из села в город и т.п. Так, во всяком случае, трактует свою политику сам Сталин. Это ближе к делу, хотя бы потому, что объясняет выбор экономических приоритетов не происками природы, а политической стратегией. Плохая стратегия или хорошая – вопрос второй. Важно, что качество валюты в СССР определялось не температурами января, а вполне конкретными решениями партии и правительства. Это было очевидно и тогда, и, тем более, сейчас. Спасительная идея насчет климата родилась много позже, когда окончательно выяснилось, что избранная стратегия в конечном итоге сделала самую богатую страну мира экономически неконкурентоспособной. И все сказки про более высокую производительность социалистического труда, про повышение благосостояния трудящихся, свободный труд свободных людей и пр. – не более чем примитивная пропаганда.

Достойной восхищения социокультурной особенностью совка является способность во все это искренне верить. Они, похоже, так и умрут с убеждением, что Ленин, Троцкий, Сталин, Дзержинский и прочие головорезы с идеологией боролись не за полную и ничем не ограниченную личную власть, а за интересы народа и мирового прогресса.
Поразительно. Впрочем, вера всегда была сильнее разума. Блажен, кто верует. Каких только выдумок он ни нагородит, чтобы защитить свои святыни. В этом отношении Паршев – бесценный объект для наблюдений. Вот уж выдумщик, так выдумщик.
 
velesova-sloboda.sled.name/money.dmd.ru
Следующий цикл борьбы с собственными деньгами Сталин разворачивает сразу после Великой Отечественной войны. Опять на фоне голода и каннибализма 1946-47 годов. Который в совковой пропаганде называется «периодом быстрого послевоенного восстановления народного хозяйства». В интерпретации А.П. Паршева дело выглядит так. За время войны в стране появились разбогатевшие на ней сволочи. (Интересно, кто такие? Вот бы взглянуть. Судя по масштабу денежных проблем, у них должны быть многомиллионные и миллиардные состояния). К тому же немцы вбрасывали в нашу экономику фальшивые рубли. В результате разрыв в цене между продуктами по свободной цене и по карточкам достигал 13 раз. Это данные Паршева, источника он не указывает. Возможно, из семейных воспоминаний. Ладно, принимаем. Несколько упрощая и округляя, допустим, что объем денежной массы к концу войны на порядок (в 10 раз) превышал объем товарного покрытия.

 Патриотическая идея насчет того, что это фашисты напечатали нам фальшивых рублей, достойна отдельного разбора. Я понимаю, как можно вбросить значительную сумму хорошо сделанных фальшивок в открытую рыночную экономику. Оформить частную сделку через подставных лиц, что-то крупное купить-продать и т.п. Но объясните, пожалуйста, как можно впихнуть в советскую экономику миллиарды фальшивых дензнаков (а именно такие суммы потребны, чтобы всерьез повлиять на денежную массу) в условиях тотального госконтроля?

 Положим, заслали к нам диверсантов с тоннами рублей. Куда они с ними ткнутся, что купят? Ржавую селедку в магазине? В парикмахерской подстригутся? Уговорят знакомого кассира выдавать фальшивками зарплату трудящимся в министерстве? На углу будут выдавать всем желающим дензнаки вместе с власовскими листовками?

 В Англии, положим, можно купить самолет. А помните, как Остап Бендер, получив корейковский миллион, пытался сделать это в СССР? Хотя деньги-то у него были настоящие… На фоне тотального контроля и нищего военного времени персонаж, распихивающий вокруг себя деньги, через час будет давать показания следователю МГБ…

 Конечно, не было в СССР канала для объемного впрыска вражеских фальшивок. И нет нужды выдумывать такой канал, потому что фальшивки (т.е. не обеспеченные реальными стоимостями рубли) от души печатало само советское правительство. Но Паршев не был бы Паршевым, если бы обошелся без диверсантов. Абсолютный совок: с одной стороны, оправдываем родную власть, а с другой — все беды от Запада. С третьей, на уровне детского патриотического подсознания все-таки держим немцев за круглых идиотов. С чемоданами, полными фальшивых рублей. «Терпение, Штюбинг, терпение. Еще чуть-чуть, и ваша щетина превратится в золото…»

 Бедняге в голову не приходит, что врагам проще и стратегически эффективней было бы печатать фальшивые талоны на продукты. Талоны, а не рубли были реальной основой жизни в сталинском и ленинском СССР. Потому что они, в отличие от деревянных рублей, были действительно привязаны к объему имеющихся продуктов. Неполноценные социалистические эрзац-деньги всегда нуждаются в костылях, подпорках, заменителях и ограничителях – будь то талоны, разделение на «наличную» и «безналичную» ликвидность с запретом менять одно на другое, чеки в «Березках», «инвалюта» и т.д.
 Эх, климат, климат!

Воистину, образ мира в совковом сознании – тема для Гоголя или Данте. Хотя в конечном счете получается, что круглыми идиотами выходят читатели. В сталинской экономике, как убежденно пишет А.П. Паршев, умные плановики столь точно считали балансы спроса и предложения, что количеству рублей всегда идеально соответствовало количество произведенных товаров… Ну, коли такова сила неизбывного экономического патриотизма, то для объяснения десятикратного (тринадцатикратного?) расхождения денежной массы и товарного покрытия действительно не обойтись без Гитлера.

Но мы-то с вами, уважаемые читатели, здесь причем?
 Как причем? Наше собачье дело верить. Кто не верит, тот клеветник и пособник фашистов. Экстремист.
  С другой стороны, что остается бедному совку делать в углу, куда он сам себя загнал? Не может же он честно признать, что своему народу за десятилетия крестных мук и чудовищного труда советское государство платило фантиками. Талонами, обязательными лотереями, облигациями, займами, деревянными рублями и прочими суррогатами. Да и те раз в 10-15 лет меняло, чтобы спалить накопившиеся на руках запасы. После чего, освободив экономику от груза пустых бумаг и убив частные накопления, бывало, и цены снижало — чтобы вскоре снова постепенно поднять за счет печатного станка. Это же так просто и понятно.

 Очередной цикл обнуления советских денег проводит уже Хрущев в самом начале 60-х. Снова это называется денежной реформой, а на самом деле является скрытым дефолтом. Правительство отказывается от взятых перед народом обязательств по товарному обеспечению напечатанных бумажек. Народ безмолвствует. Экономика кряхтит. Климат, каналья, творит, что хочет. Рыночный и конкурентный Запад меж тем быстро развивается…

 Передышка, связанная с открытием нефтегазового Клондайка в Сибири, позволила советскому рублю с грехом пополам дохромать до конца 80-х. Он, конечно, дешевел, но не так катастрофично, как в сталинские и ленинские годы. Процесс иллюстрируется историей стандартного советского продукта, служившего основой потребительского сектора. В конце 60-х бутылка водки стоила 2,87 рубля. В начале 70-х 3,62. Потом 4,12. В 80-х годах 8 рублей с чем-то, а затем ценники начинают мелькать так быстро, что совершенно неизбежным выглядит тихий дефолт последнего советского премьера Павлова, который отказался принимать к оплате им же напечатанные пятидесяти- и сторублевки.

 Затем – бездна системного кризиса, Гайдар и свободные цены. Это уже совершенно новая история, которую, однако, А.П. Паршев тоже видит исключительно оригинально. Интерпретируя политику «дебильных мальчиков», как он остроумно именует реформаторов, он искренне недоумевает, зачем они, отпустив цены, одновременно включили печатный станок. Ну, идиоты, что с них возьмешь. Тоже своего рода Штюбинги со своей щетиной против умного и дальновидного советского чекиста.

Прелесть, что за человек. Как и положено совку, он уверен, что все на свете устроено просто. Кто наверху, тот и командует безраздельно. Стало быть, деньги печатали эти дебилы в розовых штанах. Кто ж еще?! Невдомек ему, бедняге, что существовал Центробанк, не подчинявшийся правительству и суверенно отвечавший за рублевую и кредитную политику. Командовал Центробанком советский банкир Геращенко, который верил, что все беды нашей экономики от недостатка денег. В этой советской вере он опирался на интересы «красных директоров», контролировавших Верховный Совет и первыми получавших доступ к свежей ликвидности. Эта группа товарищей и снимала пенки, приобретая что необходимо, обналичивая и конвертируя, пока новая порция дензнаков еще не успела обесцениться. А потом, выплатив зарплаты и т.п., пускала средства на массовый рынок. Где эти горячие рубли уже не сметали с прилавков все подряд, как было в СССР, но загоняли цены на небеса. Рост был 20-25% в месяц. Гиперинфляция. Это лучше, чем повальный дефицит, но несравненно хуже нормальной валютной политики ответственного государства.

 Гайдару много чего можно вменить. Но деньги, пардон, печатал тов. Геращенко – его последовательный политический противник, матерый советский управленец и ставленник Верховного Совета. Эту маленькую разницу Паршев мог бы и понимать. Если бы осознавал действительность мозгом, а не патриотическим чутьем.

 И опять: какой, к черту, климат. Чистой воды политика. Либо советская политика деревянного рубля, ориентированного на интересы государственного аппарата, выросшего из слесарей с маузерами; либо буржуазная политика твердой валюты, ориентированной на интересы рынка, потребителя и экономики. Начало 90-х – мутный и мучительный период, когда обе политики действовали одновременно. И только после позорного Кириенковского дефолта (кстати, первого, честно названного дефолтом и повлекшего за собой отставку провинившегося правительства) рецидивы совковых финансовых игр окончательно прекратились. С тех пор в России и идет рост.
 Нынешняя ментальная ситуация томительно напоминает конец НЭПа, когда жизнь и экономика после душегубских экспериментов тоже начинала понемногу приходить в себя. Самое время для застоявшихся патриотов с маузерами опять перехватить управление. Благо появилось, чем командовать и что отбирать. Если они как следует укрепятся во власти, твердая валюта, как во времена Сталина, кинется искать спасения за бугор, а в России резко испортится климат. Вместе с валютой утекут конкурентоспособные люди, фирмы, создающие рабочие места и придающие осмысленность денежной массе. Останутся голодные вооруженные совки с инфляцией, тупой пропагандой, изоляцией от всего конкурентоспособного мира и торговлей природными ресурсами. Как в Венесуэле. С необратимыми последствиями для народа, территории и государства.

 И Паршев с чувством глубокого удовлетворения скажет: а ведь я предупреждал!  В том-то и дело. К подобным предупреждениям надо относиться крайне серьезно. Если люди с осиновым колом в башке и маузером в руке приберут все рычаги управления — стране полный и окончательный кирдык. Феноменология совкового духа — ключевой вопрос для выживания России. Не надо жалеть времени на его изучение. Совок так же неисчерпаем, как и атом. И так же опасен.
 Впрочем, против него есть совершенно секретное оружие: в третьем-четвертом поколении слесари с маузерами все-таки доросли до того, чтобы попытаться самим стать капиталистами. Чекисты во власти внешне изображают себя бескорыстными народниками и государственниками а-ля Паршев, а внутри – те еще акулы капитализма. Для них переход на деревянную валюту означает крушение нажитых непосильным трудом миллиардов. Этот довод работает посильнее любой словесной логики. Так что полного возрождения совка можно не опасаться.

 А вот торможения, отставания и изоляции, связанных с истреблением конкуренции и защитой монопольных прав микродиктаторов, облепивших сырьевую трубу, опасаться есть все основания. Несложно предвидеть, что идейным обоснованием для такой консервации привилегий послужит более или менее модифицированная версия наивного паршевского патриотизма.
 И черт его знает, как далеко зайдет это отставание и каким кризисом оно кончится.

 К тому же остается масса по-человечески интересных проблем. Ладно, рубли в СССР были деревянные, а на потребительские товары всегда был дефицит. Но ведь экономика-то работала! Она же что-то производила! Заводы дымили, чугуна и стали была прорва, в войне мы победили, а потом вдруг раз — и глубоко в ауте. Что-то здесь не так. То ли действительно климат гадит, то ли и впрямь мировой заговор…
 Помоги, товарищ Паршев!
 Разберемся в следующих сюжетах.
Обсудить "Паршев и рубли (Часть 2)" на форуме
Версия для печати
 



Материалы по теме

Прямая речь //
Паршев как симптом и предтеча // ДМИТРИЙ ОРЕШКИН
Паршев и ЦК. Часть 2 // ДМИТРИЙ ОРЕШКИН
Паршев и ЦК. Часть 1 // ДМИТРИЙ ОРЕШКИН
Рынок как зеркало // ДМИТРИЙ ОРЕШКИН
О падении рынка и слушаниях в Конгрессе // ЮЛИЯ ЛАТЫНИНА
Паршев и железная дорога. Часть 2 // ДМИТРИЙ ОРЕШКИН
Паршев и железная дорога // ДМИТРИЙ ОРЕШКИН
Паршев и талоны // ДМИТРИЙ ОРЕШКИН
Паршев и рубли (Часть 1) // ДМИТРИЙ ОРЕШКИН